в 2012 году в Москве  планируется установить памятник. С такой инициативой выступили Межрегиональное общественное движение «Народный Собор» и Женское православно-патриотическое общество (сообщение Православного информагентства «Русская линия» - www.rusk.ru).

Пролог
     Примерно в  1540  г. в  окрестностях  Вологды, в родных для него местах появился  вольный человек, веселый казак Ермолай. Пришел в  родную  деревню – посерел лицом.  Деревня в запустение,  на месте родной избы -  пепелище.

Вологодские корни
     Незадолго перед тем, во время набега казанских татар в 1538 году, когда были разграблены и сожжены многие деревни в окрестностях Грязовца и Вологды, почти полностью погибла большая семья  его брата.  Остались лишь племянница Дуняша да  десятилетний племянник, названный в память о дяде, тоже Ермолае, ушедшем  на вольный Дон.  Мир опекал сирот, не дал помереть с голоду. Но  все равно – сироты.
     Дуняша, девушка на выданье - и собой хороша,  и работница хорошая. Но не торопились к ней сваты. Но тут вдруг появился дядя в богатом кафтане, отвалил денег, купил пару коров да лошадь в приданое – и стала Дуняша самой завидной невестой в округе. Тут же пришли сваты от  парня, который давно заглядывался на Дуняшу.
    На свадьбе казак Ермолай пел веселые песни, и плакал, вспоминая погибшую матушку и семью брата. Грозил жениху изрубленным, криво сросшимся кулаком, и тут же целовал его и счастливую новобрачную - свою племянницу. А брату ее сказал:
- Со мной поедешь!
     И на Дон они поехали вдвоем. От Ярославля с купеческими стругами по Волге, а там и до станицы - рукой подать. Вольная казацкая  жизнь пришлась по нраву мальчику, и молодецкие забавы по душе. Сабля – как в руке выросла, и стрелял Ермолай метко.
Про юность и боевую молодость Ермолая  известно мало, поскольку и сам он вспоминал о том неохотно.  Долгим был его путь к храму. Ну, такое время было… По всей Европе из-под монашеских сутан выглядывали  кавалерийские шпоры.

Казань – проматерь свободного духа
     Еще шестнадцати ему не было, а уж он  пошел в свой первый поход.  
Юный казак Ермолай, равняясь на дядю, во всем соответствовал своему имени: был счастливым и ловким в бою. Но была у него слабость, над которой казаки поначалу добродушно подшучивали. Как попадет ему в руки книга, обо всем забудет.  
     Чем дальше – тем больше. Постигая премудрость книжную, стал все больше задумываться  он о глубинном значении писаных слов. Да и то верно – в одной книге так написано, в другой – инако. А у кого спросить? Кто в любом селе грамотен? Тут уж прямая дорога в церковь, к священнику.  
«Кто в бою не бывал, тот Богу не маливался»,  - так говорили казаки. Известно, на войне атеистов не бывает. (И в Великую Отечественную, когда на окопы надвигались танки, то политруки вытаскивали из-под гимнастерок вырезанные  из консервных банок крестики). А донские казаки веру православную  превыше всего ставили.
     Проведали казаки о том, что московский царь Иван Васильевич ведет войну с татарами в течение семи лет и что заветным желанием его является взятие главного города Татарского ханства – Казани. А Казань была неприступной крепостью,  русское войско долгие месяцы тщетно стояло у ее стен.
Зная, что русские Московского царства  держатся такой же православной веры, как и сами казаки, а татары веры магометанской, донцы решили оказать помощь  московскому царю. Крепко помогли, и даже, судя по всему, сыграли решающую роль при взятии  Казани.  Среди других  казаков, через пролом в крепостной стене первыми ворвавшихся на улицы города,  был  и есаул Ермолай.
     Только в один день, 16 августа 1552 года, на  ханском  дворе было освобождено  2700 русских рабов. А всего из татарского плена на волю было выпущено  60 тысяч  невольников, и били поработителей нещадно согласно приказу царя Ивана Грозного, который гласил «…Если у кого найдут христианского пленника – того карати смертью». Так Казань  вошла в состав  Московского  царства. «Имперские амбиции»? «Порабощение народов»?
    В книге «История Казанского царства» 1564-1565 гг. подробно описывается  последний период казанского ханства  и взятие Казани  русскими войсками.  Безымянный автор сам провел в татарском плену около 20 лет и был освобожден в 1552 году, сполна познал «порабощение».

«Нелегка ты, родная  стезя,
Коли пепел летит на шелОмы
Коли   кинули грады князья,
И холопы  покинули  дОмы».
            (Владислав Кокорин)

Обращение к вере
      А  есаула Ермолая со временем  стали все чаще  видеть в  старейшем  православном храме Казани -  Благовещенском соборе,  построенном в 1556 году (по другим данным – в 1562).  
      Было  Ермолаю уже близко к пятидесяти, когда в 1579 году  он стал  священником церкви Святого Николая в Гостином ряду в Казани.  В этом же году – явление Казанской Иконы Божией Матери,  повсеместно чтимой и самой популярной чудотворной иконы Богоматери в России, по церковному преданию, написанной евангелистом Лукой при земной  жизни  Марии. Случайно ли это? Знак Божий, которым был отмечено начало священничества донского казака?
     Но несомненно, что именно Ермолай  был одним из тех самоотверженных людей, благодаря которым земля недавнего враждебного ханства за короткое  время  стала частью  Святой Руси.  Здесь он пролил свою кровь в 1552 году, икона после ее обретения  была священником Ермолаем с крестным ходом принесена в ближайший храм - церковь Святого Николая, где служил Ермолай. Икона эта стала одним из символов России.
     Именно Ермолай  (Гермоген) написал «Сказание о явлении иконы Казанской Богоматери», показав себя еще и даровитым  литератором.  
     Уже в первые годы священничества получил он известность благодаря своим проповедям с ярко выраженной направленностью священнического служения делам государственным. В 1587 году он принимает монашеский постриг под именем Гермогена,  становится  иноком казанского Свято-Преображенского монастыря, вскоре – игуменом (настоятелем),  затем - архимандритом. С утверждением на Руси в 1589 году (по другим данным – в 1590 году)   патриаршества, Гермоген  становится митрополитом Казанским  и Астраханским.  
     В земле Казанской тогда было множество как бы христиан. Торопясь получить от новой власти льготы и послабления,  многие местные жители крестились, но продолжали   вести прежний образ жизни. От русских держались подальше, а вместе со своими соплеменниками - татарами, чувашами и  марийцами - справляли мусульманские и языческие обряды.  Младенцев не крестили, мертвых не отпевали  и женились по своим обычаям. Ими и занялся вплотную митрополит Гермоген.
     Увещевал словами, но поучения не действовали. Тогда Гермоген повелел собрать новокрещеных христиан со всего Казанского уезда, поселил их в одну слободу, устроил им церковь, и лично следил за тем, чтобы новоявленные христиане  соблюдали православные обряды и обычаи. Тех, кто упорствовал, сажали в темницу,  заковывали в цепи, били кнутами. Так преследовал Гермоген не иноверцев, а шибко хитрых  лже-христиан. Но силой не заставлял принимать христианство, как делали инквизиторы, не наказывал жестоко за тайное исповедование другой веры.
     В 1592 году митрополит  Гермоген   обратился к патриарху Иову с просьбой  установить ежегодное  поминание  казанских христианских мучеников за веру и русских воинов,  павших под Казанью в 1552 году.

Смутное время
      Митрополит Казанский и Астраханский Гермоген был среди тех, кто способствовал избранию боярина Бориса Годунова на царство. Но династии Годуновых не суждено было долго царствовать. На Руси наступило Смутное время.
      Лжедмитрий, объявивший себя царем всея Руси Дмитрием I, пытался  перетянуть на свою сторону православных иерархов. Среди прочих он вызвал в Москву и влиятельного митрополита Гермогена, присвоив ему звание сенатора. Но Гермоген не стал угождать самозванцу. Прежде всего, он потребовал, чтобы невеста Лжедмитрия католичка Марина Мнишек перешла в православие. Неудобного митрополита отправили обратно в Казань, что уже носило характер ссылки. Митрополита заключили в монастыре.
    Самозванца  кончили, и на царский престол взошел Василий Шуйский. В 1606 году новым патриархом Московским и всея Руси стал Гермоген, некогда вологодский парнишка, на глазах  у которого убили родителей, закаленный в походах и битвах. Его называли упрямым, жестоким и грубым, неуживчивым и чересчур строгим. Но другие считали, что это проявление  прямоты, честности и неколебимости взглядов.  
     С царем Гермоген был подчеркнуто недружелюбен, но многочисленных врагов царских не поддерживал, напротив - разоблачал как крамольников и смутьянов. Когда в вопреки воле Гермогена заговорщики свергли  Шуйского с престола и насильно постригли в монахи, патриарх не признал этого пострига.  Монахом он называл  князя Тюфякина, который во время пострига произносил за Василия  монашеские обеты.
     В августе 1610 года к Москве подступило польское войско во главе с гетманом Жолкевским, который потребовал, чтобы москвичи признали царем королевича Владислава, сына польского короля Сигизмунда. Королевичу  присягнули  бояре и дворяне, в том числе и боярин Иван Никитич Романов и его племянник, боярский сын, стольник (бригадный генерал) Михаил Романов, о чем впоследствии стыдливо  умалчивалось, когда он уселся на царский престол.
(Примечание автора: Вместе с поляками Миша Романов был в осаде в Кремле, и только 25 октября 1612 года-4 ноября по новому стилю вышел из  стен Кремлевских. А на следующий день, 5 ноября, капитулировали поляки.)
    Впрочем, и отец его, Федор Романов,  тоже  имел весьма своеобразные понятия о верности и чести.  «Тушинский вор» - Лжедмитрий II сделал Романова  патриархом Московским и всея  Руси, и тот принял священный сан (при живом-то патриархе Гермогене!). А после бегства  Лжедмитрия II в Калугу Романов участвовал в переговорах тушинцев с польским королем о приглашении  самого короля или его сына   на русский престол. Подпись Миши Романова была и на грамоте 1611 года,  адресованной Сигизмунду III  с изъявлениями покорности. Патриарху Гермогену даже не предлагали  подписать эту грамоту, знали – бесполезно. Гермоген никогда не согласился бы подписать документ, в котором  бояре называли себя подданными польского  короля. Гермоген же был согласен признать Владислава только в том случае,  если тот примет православие.
       «А будучи королевичу Владиславу Жигимонтовичу  на Российском государстве,  церкви Божии по всем городам и селам чтити,  и от разоренья оберегати и святым Божиим иконам и чудотворным мощам поклонятися и почитати; костелов и иных вер молебных храмов в Московском государстве нигде не ставити… Польским и литовским людям  ни у каких дел  и по городам  в воеводах и приказных людях не быти.  Прежних обычаев и чинов не переменяти… Суду быть по прежнему обычаю  и по  Судебнику российского государства…  А как вор (самозванец  Лжедмитрий II)  изымай или убит будет,  и гетману со всем королевским войском  от  Москвы отойти».
      Патриарх открыто говорил: « …если не будет с нами одной веры и  людей королевских  из города не выведет,  то я всех, кто ему крест целовал,  благословлю идти на  Москву и страдать до смерти».
Это очень не понравилось боярам, уже присмотревшим хлебные должности при дворе    короля Владислава, а то и  короля Сигизмунда в Московском королевстве. Дошло до того, что Михаил Салтыков замахнулся на Гермогена ножом. Ну,  насмешил… Напугать  ножиком вологодского  парня,  донского казака?!
     «Я не боюсь твоего ножа, - сказал Гермоген, - вооружусь против ножа силой креста святого.  Будь ты проклят от нашего смирения  в сем веке и в будущем!»
На следующий день  Гермоген  в соборной церкви уговаривал людей стоять за православную  веру и сообщать о своей решимости в другие города.
     Поляки приставили к Гермогену стражу, но  дело было сделано.  По Руси  пошла весть, что патриарх, не убоявшись смерти, призвал всех православных христиан стоять за православную веру,  а кто погибнет, это будут новые страстотерпцы.
     Началось Первое ополчение;  ратные люди получали благословение от духовенства и выступали  под звон  колоколов. На Москву двинулись полки из Рязани,  Мурома, Вологды и поморских городов, Ярославля,   Галича и Костромы.
     Бояре  явились к Гермогену: «Ты писал по городам; видишь, идут на Москву.  Отпиши им, чтоб не ходили».
     Гермоген отказался. «…смиренный, отпишу им, чтоб они совершили начатое непременно.  Истинная вера попирается от еретиков и от вас, изменников; Москве приходит разорение, святым Божьим церквам  запустение; костел латины устроили  во дворе Бориса. Не могу слышать латинского пения!»
    Когда  Москва была осаждена ополченцами,  бояре и поляки   пришли к патриарху  с угрозами, но  Гермоген был неустрашим: «Вы мне обещаете  злую смерть,  а я надеюсь через нее получить венец  и давно желаю пострадать за правду. Не буду писать – я вам уже сказал,  и более от меня ни слова не услышите».
     Тогда главу Русской православной церкви  заточили в келье Чудова монастыря. Но  из монастырского заточения  Гермоген  сумел послать на свободу несколько грамот.
Церковный иерарх пристально следил за всеми изменениями в политике. Когда пронеслась весть, что  тушинцы с воровскими казаками  хотят посадить царем «ворёнка»,  сына Марины Мнишек,  он пишет: «И на Вологду  ко властям  пишите, и к Рязанскому (владыке)  пишите,  да и во все города пишите,  чтоб отовсюду писали в полки к боярам и атаманье, что отнюдь Маринкин на царство не надобен: проклят от св. Собора и от нас».
     Полякам и боярам-изменникам стало ясно, что дух Гермогена сломить не удастся, и  его решили неявно уморить голодом, выдавая  только воду и пучок необмолоченного овса. По другой версии,  его убили в келье Чудовского монастыря. Датой смерти патриарха Гермогена считается  17 февраля 1611 года.

Глас Гермогена
     Но и после смерти несломленного патриарха по всей Руси  пересылались его гневные, обличительные письма, которые поднимали города и  веси на борьбу с пришельцами. Одна из этих грамот, призывавшая «идти на Москву и страдать до смерти», по свидетельству современников, вдохновила нижегородского старосту Кузьму Минина  начать сбор второго ополчения.
     Русская православная церковь  канонизировала патриарха Гермогена,  донского казака,  вдохновителя освободительной борьбы с иноземными захватчиками и своими предателями.  
Дни памяти патриарха Гермогена, причисленного к лику святых: 17 февраля (1 марта), 12 (25) мая и 5 (18) октября.

Постскриптум:
     В память о дяде и брате назвала Дуняша старшего сына Ермолаем, по уличному – Ермак.  По всему, именно  этот Ермак и  был основателем  села Ермаково,  что в Вологодском районе. По другой версии -  основателем  села был сын патриарха, Ермолай Ермолаевич. Как бы то ни было, фамилия эта - Ермаковы, в Вологде известная и довольно многочисленная.  Представители славного  крестьянского рода  знают о своем родстве с патриархом, спасшим Святую Русь,  но скромно о том умалчивают.     
 

Павел Шабанов