| 1921-й: Тобольская эпопея |
 |
 |
 |
| 05.02.2010 01:29 | |||
|
Пути-дороги на Тобольск Тобольская эпопея – это еще одна малоизвестная страница в истории крестьянского восстания 1921 года. Одна из самых позорных страниц существования советской власти в Сибири. История трусости, лицемерия и предательства. Тобольск – второй по значению город в Тюменской губернии, первая, духовная, как еще ее называют, столица Сибири, город русской славы, навсегда связанный с именем Ермака и присоединением Сибири к России. Волею судьбы он стал первым городом, который был взят повстанцами. Хотя… Слово «взят» не самое удачное. Тобольск был сдан, без единого выстрела. Чтобы понять, как такое могло случиться, нужно немного представлять географическое расположение города. Транссибирская железнодорожная магистраль, соединившая в начале ХХ века все крупнейшие сибирские города, такие как Тюмень, Омск, Ново-Николаевск (Новосибирск) и другие, обошла Тобольск, который гораздо севернее. До поры до времени, а точнее - до 1969 года, когда было открыто железнодорожное сообщение Тюмень-Тобольск, добраться до него можно было двумя путями. По воде: Тура–Тобол–Иртыш – и вот она, деревянная пристань в подгорной части города, с которой открывается замечательный вид на Тобольский кремль. Она и сейчас, на мой взгляд, мало чем отличается от той, что стояла здесь сто лет назад - такая же древняя, как и сам город. И еще один путь: по Тобольскому тракту, тому самому, по которому везли до Екатеринбурга Николая II и его супругу. Именно эту дорогу и перерезали в феврале 1921 года отряды повстанцев, осадив Тобольск так, что пробиться к нему со стороны Тюмени не было никакой возможности. 
Восстание Да, скорее всего, не хватало сил - бои в Ишимском и Ялуторовском уездах требовали присутствия на этих участках значительного количества войск. Отрезанные от основных частей отряды Тобольского боевого участка оказались под угрозой уничтожения. Начальник участка (а вся Сибирь была разделена на военные участки) Мурин и военком Семаков, член президиума Тюменского губкома РКП(б), шлют в центр одну радиограмму за другой. И в каждой «SOS! SOS! SOS!» 18 февраля 1921 года. «Тобольский уезд объят восстанием… Небольшие отряды красноармейцев гибнут, как мухи… Отбиться у нас мало шансов… Помощи ждать неоткуда…». Помглавкома по Сибири В.И. Шорин, которому адресована радиограмма, молчит. 20 февраля 1921 года. «… Положение час от часу становится катастрофичнее… Нам нужно бы держаться, да нечем… Наши отряды почти окружены. 500 коммунистов погибнут ни за грош. Во имя спасения советской власти в губернии и на всем севере необходимо дать помощь. Расстрел всех неизбежен». Омск молчит. А Тюмень ничем не может помочь… Советские и партийные руководители в Тобольске не собираются оборонять город. Во-первых, некем. Гарнизон города насчитывает чуть больше ста человек. Правда, на казарменное положение переводят коммунистов, а это еще 560 человек, но что сможет сделать такая горстка людей против пятитысячной армии повстанцев. Во-вторых, в городе нет такого количества оружия, с которым можно было бы продержаться достаточно долго. А повстанцы способны вести многочасовые бои, как регулярная армия. Более того, в первые дни восстания в Тобольске был создан секретный штаб для борьбы с мятежниками, но губернские власти распустили его, поручив организацию обороны города военкому Тобольского уезда Хрусталеву. Тот не сделал ровным счетом ничего, предпочитая следить за развитием событий из-за городских стен. Зато в Омск ушел рапорт: «Принимаем самые энергичные меры к охране Тобольска». Какие меры? 19 февраля город со стороны Тюмени был окончательно блокирован. Рабочие тобольских предприятий собрались у стен уездного исполкома, требуя раздать им имеющееся в гарнизоне оружие. Они готовы были защищаться. Но руководство решило сдать столицу без единого выстрела. К рабочим никто не вышел. Забегая вперед, скажу, что, покидая город, его руководители «забыли» сообщить об этом восьмидесяти бойцам гарнизона, охранявшим наиболее важные объекты! Их просто бросили на произвол судьбы, а точнее, оставили на верную гибель. Партработники сдали… Да, можно было бы рассуждать о целесообразности сопротивления, точнее, нецелесообразности, о том, что любая попытка дать бой превосходящим силам противника была заранее обречена на провал, что это было бы самоубийством… Все так, но… В это время на Тобольском фронте, который проходил всего лишь в нескольких десятках километрах от города, стараясь удержать продвижение повстанцев и понимая тщетность всех усилий и безнадежность своего положения (ведь помощи ждать неоткуда), каждый день гибнут красноармейцы. За правое дело сражались они или нет, – не в этом суть. Они до конца выполнили свой воинский долг. Крестьяне тоже бились до последнего – за свои села, дома, за свою землю, за крестьянскую! правду. И так же умирали, до конца выполнив долг перед собственной совестью. А горстка коммунистов и партработников, взявшая на себя в 1917 году ответственность за судьбу народа, сейчас от этой самой ответственности отказалась – добровольно! – и позорно бежала, оставив врагу беззащитный город. В небольшой книжечке «Тобольск», написанной в 1975 году доктором исторических наук Д.И. Копыловым и кандидатом исторических наук Ю.П. Прибыльским, говорится следующее: «…партийные и советские работники 21 февраля в боевом порядке отступили на Тару». Отступали так «организовано» и в таком «боевом порядке», что руководители уездно-городского комитета РКП(Б), по словам новосибирского историка В.И.Шишкина, оставили все списки членов партии, а политбюро – анкеты сотрудников и следственные дела. И заодно - городскую казну, в которой было 80 млн рублей. Если бы партийные документы попали в руки повстанцев, за жизнь коммунистов никто не дал бы и ломаного гроша. Но волею случая, а, может быть, судьбы, списки и анкеты нашел и спрятал Алексей Евгеньевич Коряков, человек, взявший на себя бремя ответственности за город и, по сути, спасший его от разграбления, а многие десятки и даже сотни его жителей – от гибели. Тем временем события в Тобольске разворачивались следующим образом. 20 февраля председатель Тобольского уездного исполкома Демьянов вызвал к себе руководителя Тобольского бюро профсоюзов, члена партии эсеров с 1903 года А.Е. Корякова. Он поставил того в известность, что советская власть покидает город, и передал ему все полномочия по организации городского управления. Для защиты от повстанцев выдал … четыре дробовика и к ним восемь патронов. Этого хватило бы разве что на то, чтобы застрелиться… Для Корякова свалившаяся на него ответственность стала большой неожиданностью. Но надо отдать ему должное: в отличие от своих политических оппонентов Алексей Евгеньевич не растерялся. Собрав руководителей профсоюзных организаций, он оповестил их о создавшемся положении и распределил между ними городские объекты, подлежащие охране, в том числе продовольственные склады. Выписка из протокола объединенного собрания профсоюзных организаций Тобольска. 21 февраля 1921 г. «Принимая во внимание, что за оставлением Тобольска исполкомом и парткомом город фактически остался без власти, объединенное собрание единогласно решило всю полноту власти передать профсоюзам…». Заметим: передать всю полноту власти не партии социал-революционеров, к которой по-прежнему принадлежал Коряков, а организациям, представлявшим интересы трудящихся города. По сути, это был орган народного самоуправления. О том, чтобы оказать сопротивление повстанцам, нечего было и думать, с четырьмя-то дробовиками! Нужно было озадачиться тем, как сохранить порядок и не допустить напрасных жертв. И эта цель, кстати, была достигнута. Во время пребывания в Тобольске повстанцев не было бесчинств, грабежей и расстрелов. Все имущество и материальные ценности (а их было немало) «красные», по возвращении в город, получили в целости и сохранности. «Настаиваем дать помощь!..» 22 февраля, то есть спустя сутки после поспешного бегства партийных и советских работников, в Тобольск вошла повстанческая армия под командованием Василия Желтовского. Тюменский писатель К. Логунов в книге «Двадцать первый» приводит свидетельства очевидцев взятия Тобольска: «В город ворвалась огромная толпа крестьян, вооруженных вилами, пиками и просто палками. Вместо пулеметов использовали трещотки. Палили в воздух из дробовиков и орали…». Василию Максимовичу Желтовскому не исполнилось еще и двадцати шести. Он родился в селе Желтовском Кугаевской волости Тобольского уезда. Участвовал в Первой мировой войне, дослужился до фельдфебеля. После демобилизации служил делопроизводителем военкомата Кугаевской волости. По некоторым данным, принадлежал к партии эсеров. Может быть и так. Возможно, потому Корякову удалось найти общий язык с командующим, ставшим начальником Тобольского гарнизона? А неподалеку от Тобольска, в Вагайской волости, в районе деревень Черное - Тукуз -Уват из последних сил бьется с повстанцами попавший в окружение отряд красноармейцев Тобольского боевого участка под командованием Мурина и военкома Семакова. «Банды усиливаются и усиливаются… В бою участвовало 400 человек, вооруженных трехлинейками и пулеметом. Раньше мы и сами не придавали движению серьезного значения. Категорически настаиваем дать наивозможно скорейшую помощь, иначе мы погибли…». Такая телеграмма ушла в Омск помглавкому по Сибири В.И Шорину, копии – в Сиббюро РКП (б), Тюменскому губкому партии и командующему войсками Приуральского военного округа С.В. Мрачковскому. Но помощи по-прежнему нет. Поневоле вспоминается сказка Аркадия Гайдара: «День проходит, два проходит… Нет, не видать еще Красной Армии. Залезет Мальчиш на крышу… Нет, не видать… «Эй, вставайте! – крикнул всадник. – Было полбеды, а теперь кругом беда! … В поле пули тучами, по отрядам снаряды тысячами. Эй, вставайте, давайте подмогу!»… Но не видать Красной Армии. Нет ей дела до братьев своих – красноармейцев, вмерзающих в снега Заболотья, гибнущих под пулями повстанцев… Первое народное правительство Военно-городской совет, созданный руководителями профсоюзов, просуществовал в Тобольске шесть дней. Уже 26 февраля на свет появился выборный орган самоуправления – крестьянско-городской совет, в который вошли представители всех волостей Тобольского уезда, находившихся в зоне действия повстанческих армий, и, разумеется, городские депутаты. Теперь можно было говорить о том, что в древней столице Сибири создано первое, по-настоящему народное, правительство. Кстати говоря, Тобольск был не единственным городом, оставленным советскими войсками безо всякого сопротивления. Примерно то же самое произошло в Кокчетаве. Коммунисты спасались бегством, бросая жителей на произвол судьбы. «Царила самая гнуснейшая и позорная паника…» – свидетельствовали очевидцы. Три дня Кокчетав был предоставлен самому себе. Полнейшее безвластие привело к тому, что в городе начались повальные грабежи. И только с появлением «бандитов» порядок в городе был восстановлен. Между прочим, несмотря на многочисленные аресты, повстанцы никого не расстреливали. Город хотя и был сдан на милость победителя, но победитель понимал, что это не вражеский город, и нельзя обходиться с согражданами, как с военнопленными, тем более - как с врагами. В этом чаще всего и было отличие повстанцев от красноармейцев. Воевать с собственным народом они не хотели. Не было расстрелов и в Тобольске. Когда спустя полтора месяца в город вошла Красная Армия, из тюрьмы было освобождено 250 коммунистов и красноармейцев. Их «спасение» преподнесли, как величайший успех военной операции. Мол, наступление было таким стремительным, что бандиты не успели расстрелять арестованных. Но в действительности повстанцы имели достаточно времени для расправы – 45 дней. Срок немалый. Те же коммунисты, покидая Тобольск, не забыли расстрелять 16-летнего подростка, обвиненного в создании контрреволюционной организации… Причем аж за пять дней до сдачи города. Но это отдельная история, о ней – чуть позже. Свои и чужие Для спасения коммунистов многое сделали А.Е. Коряков и его соратники: они убедили Желтовского в том, что расстрелы могут восстановить жителей против новой власти, дискредитировать ее в глазах тоболяков. Падение Тобольска имело невероятные по своим масштабам и трагичности последствия. Дорога на север – Сургут, Самарово (Ханты-Мансийск), Березово и Обдорск (Салехард) оказалась открытой для повстанческих армий. И они не преминули этим воспользоваться. Сводка Тобольского главного штаба Народной повстанческой армии. 8 марта 1921 г. «Нашими частями занято село Самаровское. Противник боя не принял и в панике бежал, оставляя по дороге своих людей, бросая оружие… Из Самарово при отступлении взяты заложники в числе 15 человек, которые были убиты около села Троицкое, трупы разрублены и брошены в прорубь…». В результате три северных уезда – Тобольский, Сургутский и Березовский, а также часть Ямала, вплоть до Обдорска, были отрезаны от Советской России. «Дальнейшее промедление очищения Тобольска и всего Севера, – говорилось на заседании коллегии Тюменской Губчека, – лишает советскую Россию пушнины и рыбы, задерживает ремонт речного транспорта, парализуя судоходство по Оби и Иртышу, обрекая самоедов-остяков на голодную смерть…». Беспокоило и другое: если в конце февраля в южных уездах Тюменской губернии крестьяне уже были измотаны бесконечными боями и вооруженными стычками с красноармейцами, и восстание потихоньку начинало затухать, то на севере, не встречая практически никакого сопротивления, повстанцы продвигались все дальше и дальше, угрожая создать отдельный, Северный фронт и через Обдорск и бухту Находка получить поддержку из-за границы. Одна мысль об этом приводила в ужас советское руководство в Тюмени. Но справиться своими силами они уже не могли. А высшее военное командование Сибири как будто специально затягивало решение вопроса о подкреплении, не обращая внимания на призывы о помощи. Телеграмма председателя Тюменского губисполкома А.С. Новоселова председателю Сибревкома И.Н. Смирнову. 9 марта 1921 г. «Весь Север предоставлен самому себе. После падения Тобольска Обдорск и Березов совершенно отрезаны и находящаяся там горсточка коммунистов… обречена на гибель…». Омск молчит. Но вернемся к Тобольску. Новая форма народной власти – Крестьянско-городской совет – просуществовала 38 дней. Всего же повстанцы удерживали город 45 дней, а Тобольский тракт – почти два месяца! И все же Красной Армии удалось прорвать фронт в районе Покровки, несмотря на созданные там настоящие оборонительные сооружения. Дорога была даже перекрыта с помощью колючей проволоки! Вечером 7 апреля части 343-го полка, соединившись с многострадальным тобольско-тарским отрядом, тем самым, который в течение полутора месяцев сражался в окрестностях Вагая и потерял в одном из боев тобольского военкома Семакова (его именем позднее назвали улицы в Тюмени и Тобольске), с боем заняли северный пригород Тобольска. В течение ночи они окружали город и утром 8 апреля ворвались в него, что называется, на плечах противника, захватив многочисленных пленных. Василий Желтовский с отрядом сумел вырваться из окружения, отступил на север, где и погиб в бою под Самарово в мае 1921 года. Алексей Коряков и его команда осталась в Тобольске.
«Благодарность» за спасенный город После восстановления советской власти бывший председатель Тобольского уездного исполкома Демьянов, бывший военком Хрусталев и другие партийные руководители предстали перед судом – за то, что сдали город без сопротивления. И были оправданы, так как, по мнению строгих судей, действовали по обстоятельствам, а те сложились не в их пользу. А вот Коряков, а с ним и пятеро профсоюзных деятелей, которые спасли Тобольск от разграбления, жителей - от бессмысленных жертв, были расстреляны по приговору трибунала «за связь с повстанцами». Расстреляны несмотря на то, что в их защиту выступили профсоюзы, рабочие и служащие тобольских предприятий. «Обстоятельства» во внимание никто не принял. Как и то, что коммунисты, покидая город, официально передали Корякову бразды правления, а значит и право действовать в соответствии с этими самыми обстоятельствами. Такова была благодарность за спасенный город. Вполне в духе советской власти. Ольга Ожгибесова, Тюмень
|
Выгодная реклама Оникс
Наши информационные партнеры
