| Николай Иваныч |
 |
 |
 |
| 25.06.2009 07:52 | |||
Николай Иваныч на рынке стащил мороженую и
тщедушную, как он сам, тушку минтая, которой его и хлещет по мохнатому лицу торговка. И душа его уже, как расстроенное пианино, готова зарыдать в полночный тишине с луной старым томным романсом «Но я знаю, ты любишь другого». Сноровка подвела его. То ли рука предательски дрогнула. То ли кадык от волнения и голода задергался. Подошел он к рыбному лотку нетвердой, но, как всегда, кошачьей походкой. Повернул, как и привык это делать всегда, голову направо. А левая рука меж тем за хвост тянула на себя рыбу минтай. Да о чем-то таком на не похмельную голову призадумался. И примерещилось ему то светлое и теплое время, когда он был Николай Иванычем или Евтихием Пантилимонычем. Был инженером. Или там плотником. И носил роскошные белые брюки и легкую хлопковую рубаху. И жизнь была светла, как зефир. И загорал Николай Иваныч на курортах. И все уважали Николая Иваныча. Потому что он сам себя уважал. И стало ему от воспоминаний горько на душе, как будто что-то съел нехорошее... Вот рука-то и дрогнула. И одна рыба минтай потянула за собой весь косяк. И свалилось все на снег. «Застукали!» - зазвенело в мозгу набатом страшное и звонкое слово. И теперь он, уважаемый и может быть, кем-нибудь даже любимый в «бывшем», Николай Иванович стоит посреди рынка. И какая-то толстая баба в грязном переднике хлещет его, Николая Иваныча, по мохнатому лицу. И на лице у него не боль, испуг, или какое-то еще тяжелое чувство обиды, а недоумение: как же это так? Ведь многие думают, что Николай Иваныч - пьяный бомж, и пахнет вечно от него кисло, непрезентабельно, и ничего более. Вот так взял и появился на белый свет пьяным бомжем. В дранной кроличьей шапке и выцветшими от горя глазами. А что, если имеется в загашнике, там за пазухой, в укромном местечке у Николая Иваныча, когда-то называемой людьми душою, местечко, где хранятся светлые вспоминания юности и детства: мама, бабушка, солнечная веранда, оконце в прожилках солнечного луча и большая синяя чашка душистого чаю с малиной и прочая? И что, если бьют сейчас по лицу мороженной тушкой минтая не его, конкретного Николая Иваныча, а того маленького «Колиньку», шалуна и озорника, маминого сыночка и папину мечту на лучшее будущее, отраженную в сыне? Вот ведь, когда папа Николая Иваныча, Иван Николаич, поди, стоял над его колыбелью и смотрел на пухлые персиковые щечки своего сына и голову с опушкой и с трепетно бьющимся родничком на макушке, то разве думал он о том, что спустя сорок с хвостиком лет какая-то стерва будет лупить его ненаглядную кровинку минтаем по морде?! Нет, не думал. Он думал, верно, о том, что его сын будет космонавтом или большим и хорошим человеком. Женится. И будет Иван Николаич нянчиться с внуками своими, и так далее. Оттого и недоумение на лице Николая Иваныча. Ведь рыбу минтай взял не он, а его нужда и черствый, злой голод, который высверлил у Николая Иваныча в животе огромную черную дыру величиной с вселенную. Глаза Николая Иваныча на мокром месте. Обидно. Красть не хорошо. А подыхать с голоду хорошо? Помрешь, и никто никого не будет хлестать за это «в душу» минтаями. А ведь он не вор. И родился не вором. А просто тот мальчик с персиковыми щечками и родничком где-то по дороге во взрослую жизнь запутался в какой-то липкой паутине с головы до ног. Она, эта паутина, упала на него, словно откуда-то сверху, и накрыла с головой. И вот он стоит и трепыхается в ней, как та самая пресловутая рыба-минтай, пойманная рыбаками в сеть. Попался! Сел Николая Иваныч на снег и недоумевает. В руках ветхий саквояжик какой-то (или видавший виды портфельчик инженерский). Коричневой кожи с подпалинами и с замком. Такой, с которым в баню ходят. А из него еще бывает веник торчит и воблячья морда. На голове – шапка топорщится. Эх, жизнь! Игорь Михайлов, прозаик,заместитель главного редактора журнала "Юность"
|
Выгодная реклама Оникс
Наши информационные партнеры
