| Весна 1945-го. Штурм Кёнигсберга |
 |
 |
 |
| 29.04.2010 07:19 | |||
|
Об одном из таких людей рассказ калининградского журналиста, писателя, поэта Юрия Москаленко. На фронт! 
Иван Максимович Рожин родился 14 сентября 1926 года в крестьянской семье в деревне Макарино, Вологодской области. Летом 1941-го вместе с мамой и младшим братом отправился в Кандалакшу, куда должны были съехаться многие родственники. Там и застала его война…В том же 1941 году 15-летний Иван с младшим братом и матерью оказались сначала в Коми, а в 1943-м Ивана призвали в армию. Вначале он окончил полковую школу и в ноябре 1944 года был отправлен на фронт. Боевое крещение Рожину довелось принять в Восточной Пруссии (ныне поселок Чистые Пруды). Тот первый бой едва ли не стал последним, когда 18-летний Ваня нос к носу столкнулся с матерым немецким корректировщиком огня. Но повезло ему, а не фашисту, которого Иван взял в плен. Весной 1945 года 21-й гвардейский стрелковый полк, в котором воевал рядовой Иван Рожин, подошел к окраинам Кёнигсберга. Накануне решающего штурма в наших рядах царило необычайное воодушевление. Гитлеровцам так и не удалось захватить ни Москву, ни Ленинград, а Кёнигсберг был таким же символом немецкой земли, как эти наши две столицы. И его нужно было взять любой ценой. Штурм Кёнигсберга Из рассказа ветерана И.М. Рожина: - Ровно в 9 часов утра 6 апреля 1945 года артиллерия 11-й гвардейской армии начала артиллерийскую подготовку. Полторы тысячи орудий и минометов, в том числе 769 орудий крупного калибра, в течение двух часов били по заранее намеченным целям. С каждым новым залпом стены моего НП вздрагивали, и с насыпного потолка начинала сыпаться мелкими крошками земля, пробиваясь сквозь вибрирующие настилы бревен. Можно было только представить, что же творилось там, в Кёнигсберге.
В первые же минуты после огневого шквала город как бы исчез из поля зрения, погрузился в сплошное море дыма, пыли и огня. Среди всего этого дымного пламени можно было разглядеть в бинокль взлетающие в воздух куски бетона, бревна, листы железа, искореженные остатки военной техники. В воздухе они сталкивались и рушились на землю. Так и думалось, что после всего этого в городе-крепости не останется ничего живого. Но гитлеровцы подготовились весьма основательно, превратив едва ли не каждый дом, каждое укрытие в огневую точку. Стрелковая рота, в рядах которой находился командир отделения автоматчиков гвардии младший сержант Рожин, наступала на Кёнигсберг со стороны ул. Дзержинского с самых дальних окраин. Задача была проста – овладеть пунктом немецкой обороны в районе трамвайного депо. Тяжелые самоходки, которые везли наш десант, на подступах к депо притормозили, дороги были завалены, а кругом стелился едкий дым. Рассказывает ветеран И.М. Рожин: – По Трамвайному переулку мы подошли к сильно укрепленному зданию, – вспоминает Иван Максимович. Командир взвода лейтенант Петр Безрученков приказал моему отделению занять первый этаж здания и уже из него прикрывать продвижение взвода огнем. Мы расположились в кухне, выставили стволы из окон и приготовились стрелять, а лейтенант со вторым отделением выдвинулся по проулку. Внезапно раздался мощный взрыв. А через пару минут в кухню занесли нашего взводного, у которого вся спина была усеяна осколками. Мы чуть не угробили лейтенанта, когда по неопытности начали вытаскивать из спины еще теплые осколки. Хлынула кровь, а потому мы перевязали офицера с шеи до пояса, положили на плащ-палатку, и я приказал отнести раненого к санитарам. Петр Нефедович приподнял голову и еле слышно произнес: «Отомсти, Рожин, врагу за мои раны. Принимай командование взводом на себя!» Корректировщики Только лейтенанта вынесли, и Рожин дал команду: «Приготовиться к атаке!», как в переулке показалась легковая машина. – Видать, какие-то залетные фрицы, – заметил младший сержант. – По машине, огонь! Стреляли, естественно, по колесам, но две пули угодили в лобовое стекло. К счастью, оба немца, рыжий двухметровый подполковник и майор чуть поменьше, уцелели. Их привели в кухню, где Рожин, сняв с себя каску, бросил ее на стол и приказал пленным выкладывать в нее содержимое карманов. Майор, понимавший по-русски, тут же с готовностью все выложил, а подполковник замешкался, и Рожину пришлось досылать патрон в патронник, чтобы «поторопить» старшего по званию. Как только подполковник все достал, стала ясна причина задержки: у него были часы Сумского часового завода с решеткой, трофейная, сделанная русским солдатом-умельцем зажигалка и советский серебряный портсигар 1924 года выпуска.
Рожин распахнул плащ на офицере, увидел крест и медаль желтого металла, сорвал их, бросил наземь и попытался раздавить каблуком: «Мразь, за наших ребят получил!» А потом вдруг обнаружил у немца планшет с подробно нанесенной боевой обстановкой, с огневыми точками. О лучшем подарке можно было и не мечтать. Оба фрица были корректировщиками, посланными фашистским командованием уточнить расположение советских войск. Майор сознался, что рассчитывали встретить русских километров через пять, не раньше…
Немцев отправили в наш тыл, а спустя несколько минут раздался еще один сильный взрыв, так что вздрогнула земля и высыпались все стекла. Оказалось, что к этому зданию подошел немецкий «Тигр», но принять участие в бою он не успел. Подкараулившая его советская самоходка врезала снарядом в бок машине со свастикой и угодила в боекомплект. Взрыв был такой силы, что башню сорвало и отбросило метров на двадцать. Примечательно, весь «Тигр» был покрыт штукатуркой толщиной в 3–5 сантиметров для того, чтобы, в случае попадания бутылки с зажигательной смесью, загоревшаяся известка кусками отваливалась, вместе с языками пламени, не причиняя вреда самому танку… Бой за вокзал После того как к депо подошли основные силы, взводу Рожина приказали наступать в сторону вокзала. Рассказывает ветеран И.М. Рожин: – Немцы, не мудрствуя лукаво, сдвинули несколько паровозов, чтобы мы не смогли взять вокзал. Но у нас была своя тактика. Старший лейтенант Тигунцов, командир роты, приказал начать атаку с дружного метания гранат. Мы сначала бросили по одной гранате, а следом по второй. Взрывы были такие, что посыпались стекла из навеса вокзала. Одним из первых я вскарабкался на паровоз, но тут же увидел, как фашист из паровозной кабинки издевательски улыбнулся и бросил мне под ноги гранату. Я ее успел отшвырнуть носком сапога, а потому оказался невредим, осколки только посекли пальцы рук. А через секунду я срезал фрица длинной очередью… Тильзитский сыр и монахини… – После вокзала мы устремились на штурм кирхи, которая стояла на месте нынешнего Дома искусств, – продолжает ветеран. – Она была окружена высоким кирпичным забором. Выстрел из самоходки проделал в кирпичной кладке огромный проем, мы ворвались во двор, а затем и в кирху. И здесь увидели необычную картину – внутри все было превращено в склад для тильзитского сыра, только проход оставили метра полтора. Но так как мы перед наступлением расписались в том, что не будем употреблять немецкие продукты питания, воду и спиртные напитки – они отравлены, никто даже не притронулся к сыру… А в другой кирхе, которая стояла на пересечении нынешних улиц Дзержинского и Октябрьской, как только мы к ней подошли, дверь распахнулась и почти что строем вышли сразу 75 монахинь. А ко мне подошла настоятельница и что-то спросила. Насколько я понял, - «Как быть дальше?» Я ей махнул, мол, идите в направлении вокзала, там уже безопасно. Она развела руками, мол, не понимаю. И тогда я изобразил стук вагонных колес и гудок паровоза. Настоятельница кивнула, и больше мы этот отряд в черных сутанах не видели… Капитуляция Весь день 8 апреля группа младшего сержанта Рожина то и дело вступала в боестолкновения с противником. – У нас приказ: по улице ни в коем случае не идти – она под обстрелом засевших в домах фашистов, – снова возвращается в Кёнигсберг (Калининград), в 1945 год ветеран Рожин. – Поэтому передвигаемся дворами. Дом за домом очищаем от врага. Врываемся с черного хода в подъезды и проверяем все квартиры подряд. Заглядываем в подвалы. Поднимаемся на чердаки… Прямо перед нами какая-то улица. На доме полуобгоревшая надпись «Mitteltragheim». Сейчас это улица Пролетарская. Верхние этажи зданий разрушены. Тротуары завалены грудами битого кирпича. Вся проезжая часть заставлена легковыми машинами – искореженными, полусожженными. Такого количества легковушек я раньше никогда не видел. Впечатление такое, что здесь собрался весь автотранспорт рейха. Потом ворвались в здание нынешней мэрии, на первом этаже был магазин «Опель», везде аккумуляторы у стены стояли. Здесь во время передышки накрыли какой-то стол красной материей, и парторг провел короткое собрание, на котором меня приняли в партию. А через несколько минут раздался громкий голос на немецком языке – с помощью громкоговорителя фрицам объявили, что комендант генерал Отто Ляш подписал акт о безоговорочной капитуляции… Пленных собирали на нынешней площади Победы и конвоировали в район Тапиау (ныне – Гвардейск). Всего сдалось порядка 91 тысячи солдат и офицеров противника. Чтобы вы яснее представляли такое количество, скажу одно: когда голова колонны находилась уже в Тапиау, хвост был еще в Кёнигсберге, она растянулась на 39 километров! Хохмач Никулин и доктор Шор 5-я гвардейская стрелковая дивизия, в составе которой воевал Иван Максимович, была известна на всем фронте. Ребята в ней собрались самые отчаянные, воевали по-суворовски, одерживая победы едва ли не в каждом бою. Командир дивизии генерал-майор Георгий Борисович Петерс в молодости был сапером - чело¬век смелый, можно сказать, отчаянный, не терпел людей нерешительных, сомневающихся. До войны он был директором института рыбной промышленности, привык беспрекословному подчинению. Кстати, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1945 года Георгию Борисовичу Петерсу присвоили звание Героя Советского Союза. Он был далеко не единственным Героем в дивизии. Этим же приказом высокое звание было присвоено и командиру 21-го гвардейского полка 27-летнему майору Ивану Макаровичу Устинову. Уроженец знаменитой станции Тайга полком руководил умело. А после войны стал прорабом, который строил в Москве первую послевоенную высотку.
А были в дивизии и те, кому не удалось получить звезду Героя, но они пользовались большим уважением и любовью у сослуживцев. Например, младший сержант Юрий Никулин из гаубичного полка 155-мм гаубиц. Именно он из своей гаубицы сделал первый пристрелочный выстрел по Кёнигсбергу. С раннего возраста Юрий Владимирович собирал анекдоты, записывая их в отдельную тетрадь. Однажды он поспорил с приятелем на десять пачек папирос, кто больше расскажет анекдотов. Условие было такое – если соперник знает анекдот, то сразу же надо начинать другой. Едва приятель успевал произнести первую фразу, как Никулин перебивал: «Знаю!» В конце концов, начал рассказывать он. И в течение двух часов травил анекдоты. Никулин не дошел еще до половины, как его признали победителем, поскольку слушатели устали смеяться и время приближалось к утру. В то время как 21-й гвардейский стрелковый полк стоял в немецкой крепости Тапиау (позже переименованной в Гвардейск), в минуты затишья бойцы и командиры собирались в небольшом скверике. - Когда Юра травил анекдоты, мы просто лежали со смеху, – вспоминает Иван Максимович. – Мало кто из нас сомневался в том, что он станет артистом, но, чтобы таким великим – наверное, никто не думал. Он тоже стал Героем, только Героем Социалистического Труда. Мы с ним не пересекались после войны. Когда он приехал на съемки в Калининград, я болел. Но хорошо помню, к однополчанам он всегда относился с большой теплотой… Сразу трое выходцев из полка – Майоры Шустов и Котов, а также капитан Калюжный стали председателями колхозов. А полковой врач капитан медицинской службы Лев Шор несколько десятилетий возглавлял Калининградскую областную больницу, стал доктором медицинских наук, 34 года являлся главным хирургом Калининградской области. Более 30 лет в строительстве ...За мужество и отвагу в боях за Кёнигсберг гвардии сержант Рожин был награжден орденом Красной Звезды. А после освобождения косы Фрише Нерунг был представлен к званию Героя Советского Союза. Но тут война закончилась, и генерал-майор Петерс не дал хода представлению. Слишком много героев, по его мнению, дивизии было ни к чему…
10 послевоенных лет Иван Максимович служил в армии, потом «хрущевское сокращение» привело его на стройку. Возводил сначала военные объекты, затем трудился на строительстве жилья. Прошел трудовой путь от мастера ПМК-368 до заместителя директора предприятия «Калининградспецстрой». На пенсию ушел в 1986 году… Сегодня Ивану Максимовичу идет 82-й год. Но несмотря на возраст, он по-прежнему бодр, принимает активное участие в работе совета ветеранов Союза строителей Калининградской области… Юрий Москаленко, Калининград
|
Выгодная реклама Оникс
Наши информационные партнеры
